Ярослав Козлов (yroslav1985) wrote in history_russia,
Ярослав Козлов
yroslav1985
history_russia

Categories:

К. Еремеев. Июльский погром 1917 г. (Из воспоминаний)

Уважаемые читатели, впервые в интернете размещаю воспоминания выпускающего редактора газеты "Правда" К. Еремеева "Июльский погром 1917 г. (Из воспоминаний)" // "Правда", 17 июля 1927 г. № 160 стр.3-4, в которых дается описание погрома редакции газеты "Правда", совершенного 5 июля 1917 года.

Июльский погром 1917 г. (Из воспоминаний)

Второе временное правительство было в агонии.Кончалось число дней, скупо отпущенных ему историей, и в эти дни уже было ясно, что второе будет не долговечнее первого.
Первое — было буржуазное правительство, но с эсером Керенским, министром юстиции. Период его царствования был самый «блестящий» из всех четырех временных правительств, ибо хотя оно и не имело ни малейшего влияния в народных массах, но зато и ни совершило за свои 2 месяца по краткости жизни ничего столь отвратительно позорного, чем отличилось второе, коалиционное с эсерами и меньшевиками, правительство, под главенством бессильного и растерянного князя Львова.
Первое — хотело, мечтало, но не могло.Второе, при поддержке оборонческого ЦИК, начало организовывать контр-революцию.
В агонизирующих судорогах бросались в такие авантюры, как наступление на фронте 19 июня. Эта была безумная попытка слепых прошибить стену лбом, расчет "на авось". Некоторые пехотные части гнала в бой своя же артиллерия орудийными залпами, а в это же самое время народные массы демонстрировали на улицах против войны с лозунгом: "Долой министров капиталистов! Долой войну!".
Второе правительство "пало": князь Львов и министры кадеты подали в отставку. На улицах Петрограда шли демонстрации вооруженных рабочих, матросов и солдат. Но... соглашательские элементы правительства чадили и воняли нестерпимо.
Были пущены в ход гнуснейшие средства, военный министр Керенский раздобыл на фронте контрреволюционные кавалерийские и казачьи части для подавления революции. Алексинский, быв. депутат гос. думы, - этот насквозь прогнивший, разложившийся и продажный тип, бросил через печать, с благословения эсеров и меньшевиков, клеветническую выдумку о В. И. Ленине, о немецких миллионах и шпионаже.
Правительство, т .е. его "социалистические" остатки. ввели в столице военное положение и вручили власть для разгрома революции контрреволюционному генералу Половцеву, назначив его командующим войсками Петроградского округа.
В ряду этих подвигов второго временного правительства достаточно ярким негодяйством является погром редакции "Правды" на Мойке, арест сотрудников, погром типографии "Правды" на Таврической ул. и убийство рабочего Ивана Воинова, продававшего "Листок Правды". Эти деяния достойны увенчали ряд позорнейших действий второго временного правительства.


Работая в редакции "Правды", я проводил там день и ночь. Слишком кипели события и отлучится было нельзя. До июльских дней редакционная работа дружно шла своим чередом. Обыкновенно к 11 часам уже являлись все сотрудники. Владимир Ильич приезжал обыкновенно к полудню или немного позже. Затем являлись тов. Зиновьев, Каменев, иногда еще кто-нибудь. Обсуждались и писались статьи. составлялся номер. По их уходе я сводил номер, а затем ночью верстал его. Но в эти дни тревога улицы вливалась и к нам, подымая настроение.
Однако в редакции становилось не безопасно. На улицах бродили уже по вечерам контрманифестации. Надо было обезопасить редакцию. Я опять затребовал в военной организации прекращенный было караул, и в мое распоряжение стали присылать 12 солдат при унтер-офицере дежурить на ночь, с 6 час. вечера до 6 час. утра, - это было время наиболее опасное, когда могли помешать выпустить номер. Я установил посты часовых, всего 4 поста. и сигнализацию тревоги. И сам я работал в типографии. что называется, при полной амуниции, - и не раз приходилось брать винтовку и выходить на улицу при приближении горланящих черносотенных банд следующих по набережной Мойки.
Не помню точно, когда Владимир Ильич был последний раз в редакции. Помню только,что в один из тревожных дней мы его уже не ждали, так как проезда на улице почти не было. а кое-где слышались беспорядочные выстрелы. Мария Ильинична, которая была у на секретарем редакции, тоже полагала, что он не приедет, и даже принесла с собой его статьи и другой материал. Однако, вдруг в часу третьем дня Владимир Ильич явился и рассказал, что он на извозчике ехал кружным путем и с большими затруднениями, а до редакции так извозчик и не мог довезти, - пришлось пройти пешком.
- Это и хорошо, что пришлось пройти пешком: и незаметно, что кто-то приехал в редакцию, и с интересом послушал, как ораторствуют в кучках, - говорил Владимир Ильич.
Он занялся статьями, а через некоторое время явилась Анна Ильинична и с тревогой справилась, здесь ли Владимир Ильич? По их просьбе, да и по собственному убеждению, я стал уговаривать Владимира Ильича не бывать некоторое время в редакции, обещал два раза в день посылать ему все интересные материалы, а также записочку о происшествиях, которые мне станут известны.
- Посмотрим, посмотрим. Так и сделайте, если будет нельзя попасть в редакцию, - сказал он и шутливо добавил: - Да, вот что... Если Лев Борисович опять вас снимать будет - вы не очень поддавайтесь.
- Ну, если ЦК пришлет снять, тут ничего не поделаешь.
- Я не говорю - ЦК. Ведь снимал же вас Лев Борисович?
- Да, снимал.
- Я и говорю: не очень поддавайтесь. Не поддавайтесь, - повторил он, хитро улыбаясь.
Я засмеялся и сказал, что теперь уж, с его разрешения, не поддамся.
Вероятно, это и был последний раз 1), когда он был в редакции.


4 (17) июля днем были вооруженные демонстрации, продолжение бывших накануне. Была стрельба. Я оставил редакцию, чтобы пройти по Невскому до Садовой, и по Садовой через Марсово поле вернулся. Везде были массы людей. Все громадное Марсово поле (площадь Жертв Революции) было покрыто кучками людей, тесно гнездившихся каждая около одного или двух спорящих ораторов. Проходили с плакатами ряды вооруженных людей - рабочих, солдат, матросов. Вблизи храма Воскресения я остановился у одной кучки и, не знаю почему, ввязался в спор о большевиках и немецких шпионах, хотя не хотел ввязываться и торопился в редакцию. Как-то так вышло, что слово за слово я стал говорить, а моего оппонента, интеллигентика в очень приличной солдатской шинели, осаживали, когда он врывался в мою речь.
Однако, мои слова не всем нравились, начались выкрики, потом мой оппонент схватил меня за грудь и крикнул:
- Он сам большевик! Я его знаю. Сведем его, пусть там разберут. что за фрукт! Может он шпион!?
Вот тебе и прогулялся из редакции. Как же теперь номер делать? Не зря меня ребята предупредили не ходить.
Я крикнул, что я фронтовик и удостоверение у меня есть. А так как этот тип все дергал меня за грудь, захватив гимнастерку, то я дал ему кулаком в подбородок, отчего он сразу онемел и выпустил меня. Тут было загалдели разные голоса: побить меня, вести куда-то, но выручили матросы. Их было человек пять с георгиевскими ленточками гвардейского экипажа.
Один из них раздвинул толпу и стал около меня, говоря:
- Что вы, граждане, разоряетесь? Братишка правду сказал. А не нравится - не слушай или говори свое. А за грудки хватать - на это правов нет... верно, братва?! - спросил он своих товарищей.
- А то как же! - ответил один из них. - Теперь гражданство
- Идем, братишка, довольно говорить, - сказал мне матрос.
Мы вылезли из кучи и пошли по набережной Мойки. Стали разговаривать. Я полагал, что это, если не большевики, то сочувствующие; однако тот же матрос вдруг сказал:
- А все-таки - сволочи большевики: власти хотят... верно братва?
Я стал пояснять - вся власть Советам р. и с. д.,но услышал в ответ:
- Брось заливать пушку!
- Ну, дело ваше товарищи. Почитайте газету "Правда" - узнаете, чего хотят большевики... Прощайте, спасибо, что выручили.
И повернувшись уходить от них, решил спросить:
- Чего-же вы меня выручили, раз вы большевиков ругаете?
- Так ты правду говорил, мы не против этих слов. Вижу я - один человек и против всех смело... А как дал ты ему раза - я вижу: стоящий братишка, надо солдата выручить... верно братва?
- Ну, и ты бы дал раза. если б тебя за грудки схватили.
- Я бы ему по уху.. рраз!.. А ты его только ткнул, а он и сник, прямо увял и язык проглотил. Вот это -да! Вот я вижу - большевик, а фартовый парень, - надо выручить... верно, братва?
Мы расстались, и я так и не понял побуждений матросов, заставивших их выручить большевика.


На этот раз номер несколько запоздал, и уже светало, когда его уже начали печатать. Посыльные от районов, заводов и газетчики собирались большой толпой на маленьком дворе. Им отпускали газету прямо с машины, отсчитывая требуемое количество.
Часов в 5 утра городские требования были удовлетворены. Машина стала работать для иногородней экспедиции. Иногородняя отправка не была хорошо налажена вследствие неисправного движения железных дорог, и нужно было напечатать не там много. На улицах было спокойно, часов с 2 ночи была полная тишина, и никакого движения не замечалось. Наши караульные стали собираться уходить, часовых сняли с постов.
Нужно сказать, что в редакции ночевало довольно много людей. Было человек 9 сотрудниц и сотрудников нашей конторы, которые из-за дальности квартир попросились у меня переночевать и разместились в конторе спать, кто как мог - на столах, стульях и прямо на полу на газетах. Кроме того, было человек 20 солдат и унтер-офицеров, приехавших с фронтов, которые явились поздно с вечера для ориентации и связи, ночью не ушли в военную организацию, куда я направлял таких делегатов, а тоже остались и ютились в свободных комнатах и коридорах, кто как мог. Многие из них были все время в типографии, наблюдая невиданную ими работу делания газеты, и затем присоединились к спящим товарищам.
Я и мои товарищи по выпуску тоже решили уснуть часа три-четыре, пока не разбудят. и мы стали устраиваться в редакторском кабинете.
Однако, не успели мы расположиться, как из типографии прибежали сказать, что вломились какие-то солдаты, рвут газеты и ломают машины. Только-что я побежал по коридорам вниз в типографию, как оттуда понеслась встречная толпа вооруженных солдат под предводительством двух офицеров. которая и вломилась в контору, а затем и в редакцию. Они вошли с Волынского переулка во двор, оттуда через типографию к нам. В тоже время с набережной Мойки, с парадного входа тоже вошла толпа солдат с офицерами во главе - им открыл двери швейцар, возможно,с заранее условленным намерением, ибо швейцар был прежний, министерский, к нам относился неприязненно.
С гамом, шумом, матерщиной начали они хватать всех бывших в редакции и сгонять в одну комнату, подталкивая прикладами. Другие в это время начали обыск и погром.
Несколько офицеров с наганами в руках рылись в столах и в шкафах, приказывая взламывать штыками запертые ящики. Вскоре же появился принесенный из кухни топор, которым стали прямо крушить и раскалывать столы, рубить стулья и кресла, разбивать шкафы и этажерки. Какие-то бумаги были отобраны, остальное с остервенением начали рвать, мять, комкать и топтать солдаты, в чем им не уступали и рьяные офицеры.
Я не удержался, чтоб не спросить офицера, высокого блондина с двумя георгиевскими крестами, очевидно, начальника всей этой банды (потом в штабе я узнал его фамилию, но теперь забыл):
- Господин офицер, в чем же виноваты эти шкафы и столы?
Он грубо обратился к нам, - мы стояли группой, все унтер-офицеры, ночевавшие у нас.
- А вы тут что за сволочь! Каких частей? Большевики?
Один из унтер-офицеров, немолодой уже, с большими черными усами, спокойно сказал:
- Будь бы ты, господин офицер, у нас на фронте, мы бы тебе показали, как граждан сволочами обзывать! Что за... (он тут выразился непечатно) тут в Петрограде, что фронтовиков материт, да еще хватают! От мы на фронт придем, так расскажем солдатам.
- А, вы фронтовики? Какие вы фронтовики - вы изменщики, с немецкими шпионами возжаетесь! Я вас, мать вашу... связать прикажу, так и сведу в штаб!
- Да ты прикажи вязать... попробуй, - раздался из нашей группы басистый голос. - Что вы, царские порядки обратно поворотили? Ну - нет!
Подхватили другие - и с четверть часа шла несовместимая перебранка, при чем, с одной стороны, мы не жалели резких выражений и пользовались весьма некорректными, мягко выражаясь "словцами", с другой стороны, и офицеры и некоторые из солдат в ответ на наши ругательства все грозили пустить пулю в лоб или ткнуть штыком, если мы "еще поговорим": однако, мы чувствовали, что у них почему-то нет на это решимости.
Должен сказать, что мне приходилось жить и среди рабочих, и среди моряков, в казармах с солдатами, среди волжских золоторотцев-крючников, ходить с уголовными арестантами и каторжанами по этапу. Поэтому я слыхивал самые разнообразные ругательные упражнения, большие, средние и малые "загибы" и виртуозные импровизации на эти темы, - и в виде ругани противников, и "так себе", для красного словца. Но такой ярой и злой ругани, именно со злобой и гневом, как теперь, мне еще не доводилось слышать. Все фронтовые делегаты ничуть не были напуганы угрозами, не верили ничуть в их исполнение, чувствуя за собой силу пославших их фронтовых частей. Они были только удивлены, пожалуй ошарашены диким проявлением контрреволюционной злобности, на которую нельзя было не озлобиться в ответ. Возможно, что будь в руках оружие - произошла бы кровавая свалка. Но так как оружия не было, а оскорбление и дикость поступков георгиевских кавалеров задевали за живое, то единственным ответом могла быть лишь словесная сшибка в таких же диких, совсем не "парламентских" формах выражения. Смысл этой варварской сцены был тот, что здесь встретились две классовых ненависти, - одна, чуявшая легкую победу, напавшая первой на противника, и другая, еще не осознавшая умом, что это начинается решительная схватка не на жизнь, а на смерть, но инстинктивно чувствовавшая, что это дерзкое нападение есть вызов самонадеянного или уже отчаявшегося в своих силах врага. Да, мы ненавидели эту буржуазную офицерию. а в георгиевских кавалерах ощущали не своего брата-солдата, а выслужившихся кулацких сынков или продажных шкур, враждебных общенародному революционному делу.
- Да ведите же на что ли куда, мать вашу!.. - крикнул черноусый унтер-офицер. - Мы с там с вашим начальством поговорим!
- У них начальство такое же, как и эти пни стоеросовые, - сказал я: - Ишь, начальство! - приказало шкафы да столы ломать! Народное достояние портят, сволочи. Ответите за это! Не беспокойтесь!
- Мы все будем свидетели, - раздались голоса. - Теперь народное достояние... За него ответите!

продолжение http://yroslav1985.livejournal.com/101976.html
Tags: 1917
Subscribe

  • Ленинград. 1964

    Приобрел в коллекцию любопытный набор открыток с видами Ленинграда. Набор хорош тем, что многие виды в нем нетиповые, а на сфотографированных улицах…

  • Ярославль. Соварх

    Я уже сделал несколько постов, посвященных советской архитектуре Ярославля. Сегодняшний пост продолжит эту тему и посвящен будет сразу нескольким…

  • Петербург. Николаевская набережная

    Пополнил свою коллекцию тремя дореволюционными открытками с видами Николаевской набережной (ныне - набережная Лейтенанта Шмидта). Особый интерес им,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments