aton2012 (aton2012) wrote in history_russia,
aton2012
aton2012
history_russia

Исторический семинар "Накануне Великой войны"-1

http://www.regnum.ru/news/1543879.html ИА РЕГНУМ 12:45 21.06.2012
Накануне Великой войны: Россия и Запад: дискуссия
К очередной годовщине начала Великой Отечественной Войны ИА REGNUM публикует текст дискуссии, состоявшейся в Институте динамического консерватизма (ИДК) в преддверие трагической даты 22 июня в прошлом году, но, бесспорно, не потерявшей своей актуальности и сегодня.

Семинар в ИДК президента Ассоциации историков Второй мировой войны О.А.Ржешевского


М.В.Демурин: Наш гость сегодня - Олег Александрович Ржешевский, человек очень известный в исторической науке, доктор исторических наук, профессор, главный научный сотрудник Института всеобщей истории РАН, президент российской Ассоциации историков Второй мировой войны. Олег Александрович - это мозг и сердце Центра истории войн и геополитики XX века этого института. На мой взгляд, лучшее из научных публикаций о Великой Отечественной войне, что появилось в последнее время, связано с его именем - или сам Олег Александрович к этому руку приложил, или его ученики. Тему сегодняшнего своего выступления в ИДК Олег Александрович сформулировал так: "СССР накануне Великой Отечественной войны: некоторые вопросы внутренней и внешней политики". Речь пойдет, в том числе, и о новых документах, найденных в архивах. Олег Александрович, вам слово.

О.А.Ржешевский: Уважаемые коллеги, товарищи, большое спасибо за приглашение. Мне бы хотелось поделиться с вами некоторыми нашими находками и размышлениями, которые связаны с началом Великой Отечественной войны - трагического и героического периода истории нашей страны.

Вторая мировая война, в которую мы вынуждены были вступить в результате вероломного нападения нацистской Германии, носила коалиционный характер. Соответственно, один из кардинальных вопросов предвоенной политики, в том числе политики непосредственно в месяцы и даже дни, предшествовавшие нападению Германии, был вопрос о том, кто будет нашим союзником в войне. Угроза остаться в одиночестве была очевидной, и приводить на этот счет какие-то конкретные факты нет необходимости. Довольно распространенное мнение о том, что антигитлеровская коалиция возникла как бы в одночасье, конечно же, требует корректировки. Такого рода союзы никогда в истории не возникали вдруг: вот выступил Черчилль 22 июня, выступил Рузвельт 24 июня, выступил Сталин 3 июля и сказал, что борьба народов Советского Союза сольется с борьбой народов Европы и Америки за демократические свободы, - и возникла коалиция. Это, конечно, имело свою предысторию, которая поддавалась изучению довольно трудно, но сейчас можно сказать, что, хотя мы только в его начале, тем не менее, определенные рубежи уже очевидны и несменяемы.

Вы помните, что в 1939 году между СССР и Германией были заключены два договора - 23 августа и 28 сентября. Англо-франко-советские переговоры были прерваны. Но 6 октября, то есть через две недели после подписания советско-германского договора о дружбе и границе, Майского, советского посла в Великобритании, пригласил к себе Черчилль, в то время первый лорд Адмиралтейства (военно-морской министр). Пригласил почти ночью, так что Майский, как теперь известно по его воспоминаниям, еле-еле нашел, где это Адмиралтейство находится. Ночной визит Майского положил начало возобновлению англо-советских контактов, которые прошли долгий и трудный путь. Сегодня у нас имеется возможность восстановить основные вехи этого пути.

Во время беседы в Адмиралтействе Черчилль предложил установить с Советским Союзом отношения дружественного нейтралитета. Он сказал, что СССР - нейтральная страна и он хочет, чтобы у Великобритании были отношения с СССР как со страной дружественного нейтралитета. При этом Черчилль в присущей ему категорической манере сказал, что его друзья предлагают заключить с Германией мир, но он против и этого никогда не будет; пусть Германия будет большевистской, но он стоит за то, чтобы Гитлер был уничтожен, война будет вестись до конца. Такова суть разговора, который имел место в Адмиралтействе.

Затем последовал целый ряд знаковых событий, среди которых, на мой взгляд, надо отметить следующие. Первое - это письмо Молотова Майскому для передачи его содержания заместителю министра иностранных дел Великобритании Батлеру (оно опубликовано в сборнике "Документы внешней политики"), суть которого состояла в том, что Советский Союз как был так и остается нейтральным. Далее говорилось, что наши торговые отношения с Германией - вынужденные и взаимовыгодны, они необходимы для Советского Союза, которому отказывают в них другие западные державы. Что же касается домыслов о том, что СССР вступил в военный союз с Германией, то это измышления враждебной нашей стране пропаганды. Следующим важным событием в развитии отношений между двумя странами было назначение в 1940-м году послом в Москву Стаффорда Криппса. Криппс был одним из виднейших представителей лейбористкой партии, ее левого крыла, и сделал много полезного для установления благоприятных отношений с нашей страной в тот период. Он добился встречи со Сталиным, которая состоялась 1 июля 1940-го года и продолжалась около трех часов. По итогам встречи Криппс, сообщая, что она проходила в "дружеской, предельно открытой атмосфере", сделал вывод, что "русско-германское сотрудничество будет продолжаться" и выделил согласие Сталина на британское содействие в нормализации отношений с Турцией. Содержание беседы с Криппсом было в кратком варианте сообщено германскому послу Шуленбургу и только через несколько дней об этой встрече было объявлено в Лондоне.

В октябре месяце последовало предложение Черчилля о заключении секретного договора с Советским Союзом, направленного против Германии. Причем Черчилль оговорил условия, на которых Великобритания готова заключить этот договор. В частности, речь шла о готовности признать де-факто вхождение в Советский Союз Западной Украины и Западной Белоруссии, Прибалтийских республик и той части Финляндии, которая отошла к СССР после зимней войны. Понятно, что такого рода британские инициативы были в то время неприемлемы. Американский посол Штейнгардт в письме госсекретарю Хэллу писал, что ошибка британской дипломатии заключается в том, что любое ее предложение обязательно ведет к обострению отношений с Германией, на что Советский Союз в данной ситуации пойти не может.

Затем последовал целый ряд других инициатив. В частности, незадолго до начала Великой Отечественной войны министр иностранных дел Великобритании Иден сообщил Майскому о своей готовности приехать в Москву для продолжения переговоров, на что ему ответили, что для таких переговоров ещё не пришло время. Тем не менее, несмотря на все трудности, тенденция к сближению позиций прокладывала себе дорогу. Германская военная угроза была общей и для Великобритании и для СССР.

Параллельно велись переговоры и с Соединенными Штатами Америки. И если переговоры с англичанами в основном вели Майский в Лондоне и Криппс в Москве, а с советской стороны это были Сталин и Молотов, то советско-американские переговоры велись в ином формате - в основном между советским послом Уманским и заместителем госсекретаря Соединенных Штатов Уэллесом. В этих переговорах отсутствовала открытость обмена мнений, которая характерна для переговоров с Великобританией. Секретность переговоров также была обеспечена, и хотя немецкой стороне было известно о визите Криппса как таковом, в немецких документах пока не обнаружены какие-либо свидетельства того, что им были известны подробности переговоров как с Великобританией, так и с Соединенными Штатами Америки.

Переговоры начались по американской инициативе в апреле 1940 года, но в какой-то степени здесь можно говорить и о советской инициативе, потому что в ноябре 1939 года Сталин и Молотов направили Рузвельту письмо с выражением надежды, что "общими усилиями будет сохранен мир". Мы знаем только эту одну фразу из этого письма, а само оно до сих пор остается недоступным ни в американских, ни в наших архивах. Переговоры с американской стороной велись довольно своеобразно. Если ознакомиться с той частью переговоров, которая опубликована в "Документах внешней политики", то создастся впечатление, что только и говорили о том, чтобы разморозить одни советские заказы, согласиться с другими, то есть обсуждали экономические связи. Вопросы крупной политики проговаривались как бы между строк. Об этих переговорах знала и американская пресса. В записях Уманского есть фрагмент, где он пишет, что в какой-то день его и других участников переговоров окружили журналисты и сказали, что не будут задавать вопросов, касающихся экономики, потому что в ответ услышат рассказы о том, сколько станков согласились отправить в Советский Союз и в каких заказах Советскому Союзу отказано, но они, мол, знают, что суть переговоров не в этом. Дипломаты оставались дипломатами и ничего другого не сообщали. Между Уманским и Уэллесом состоялось около тридцати встреч. Во время пятнадцатой встречи 21 января 1941 года Уэллес сообщил (сказано, правда, это было в несколько иносказательной форме, если сравнивать нашу запись переговоров с Уэллесом и американскую, а они несколько расходятся), что если Германия совершит нападение на Советский Союз, то Соединенный Штаты выступят в поддержку нашей страны.

Переговоры продвигались с большими трудностями и противоречиями. Стороны не доверяли друг другу, но, повторяю, германская угроза была главным фактором, который принуждал стороны искать компромисс.

10 мая произошло событие, которое академик Трухановский назвал "невероятным", и, в общем-то, был прав. Это сейчас мы привыкли к разного рода сенсациям и много знаем о предыстории нападения Германии на Советский Союз. Но по тем временам это, конечно, было событие чрезвычайное. Я имею в виду перелет Гесса, нациста номер три, в Англию. Для нашей страны он был особенно тревожен - возросли не угасавшие подозрения о возможности англо-германского сговора. Дело в том, что тенденция к такому сговору просматривалась на протяжении всех 30-х годов. Особенно такого рода переговоры активизировались после встречи в 1937 году лорда Галифакса с Гитлером. Сейчас все это более или менее известно, потому что опубликован архив немецкого посла в Лондоне Дирксена, но тогда все это было за семью печатями, и очевидная угроза воспринималась как реальность, в которой оказалась наша страна.

У нас была очень хорошая разведка (мы о ней ещё скажем), и начиная с 14 мая в Москве получали из Лондона от знаменитой "кембриджской пятерки" сообщения о встречах английских представителей с Гессом. Получили в Москве и заверение английского правительства о том, что политика Великобритании не изменится и Гесс останется в Англии. Тем не менее, были предприняты чрезвычайные меры, связанные не только с полетом Гесса, но международной кампанией дезинформации, которую распространяла немецкая пропаганда о якобы готовящемся нападении Советского Союза на Германию. Надо сказать, что к этому времени позиция главного потенциального и наиболее мощного союзника - Соединенных Штатов Америки оставалась крайне неопределенной и для этого были веские основания, о чем свидетельствуют опубликованные документы Госдепартамента за 1941 год. Один из них - меморандум "Политика в отношении Советского Союза в случае начала войны между Советским Союзом и Германией" от 21 июня 41 года я процитирую. В меморандуме говорилось: "Мы не должны давать никаких обещаний Советскому Союзу заранее относительно помощи, которую мы могли бы оказать в случае германо-советского конфликта, и мы не должны брать на себя никаких обязательств в отношении того, какой могла быть наша будущая политика в отношении Советского Союза или России. В частности, мы не должны участвовать ни в каких мероприятиях, которые могли бы создать впечатление, что мы действовали не в духе доброй воли, если впоследствии мы будем вынуждены отказать в признании советскому правительству в изгнании или перестать признавать советского посла в Вашингтоне в качестве дипломатического представителя России, в случае если Советский Союз потерпит поражение и советское правительство будет вынуждено покинуть страну". Это была позиция Госдепартамента на 21 июня 1941 года. Настораживали и полученные сведения о том, что Соединенные Штаты и Англия окажут помощь СССР только при определенных условиях. В одном из сообщений разведки содержались слова Рузвельта о том, что, если Германия нападет на СССР, США окажут России помощь, но если Сталин спровоцирует войну, США останутся в стороне.

Тем временем английская дипломатия продолжала усиливать свое давление. 13 июня Иден предложил опубликовать сообщение о том, что британское правительство окажет помощь Советскому Союзу в случае нападения Германии. Это продолжение также было неприемлемо, поскольку в эти дни предпринимались попытки организовать экстренную поездку Молотова в Берлин с целью попытаться в последний час предотвратить нападение Германии. Поездка, однако, не состоялась из-за отказа немецкой стороны принимать нашего наркома иностранных дел.

В этой обстановке становится более понятной непоследовательность некоторых мер, принимавшихся советским руководством в последние недели и дни перед войной. С учетом современных, но далеко не полных, знаний о сложившихся отношениях с будущими союзниками, обратим внимание на ту часть сообщения ТАСС от 13 июня 1941 года, в которой подчеркивалось, что СССР, "верный своей мирной политике, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и ровокационными". Последнее было адресовано не только Берлину, но и Лондону и Вашингтону. В эти же дни Сталин приказал НКВД создать особую группу с задачей воспрепятствовать попыткам немецких диверсантов провести в районе советской границы провокацию, подобную той, которая была осуществлена немцами перед нападением на Польшу в 1939 году. Он также отменил приказ командующего Киевским особым военным округом о занятии укрепленных районов предполья (передовых позиций), запретил полеты советской авиации в приграничной полосе.

17 июня Наркомат безопасности (Меркулов) направил Сталину за подписью начальника внешней разведки Фитина агентурное сообщение следующего содержания: "Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного наступления на СССР полностью закончены и удар можно ожидать в любое время". Я воспроизвожу в данном случае достаточно известное сообщение, потому что обычно фигурирует только матерная резолюция Сталина на этом документе как дезинформации. Но резолюция имела свое продолжение. В тот же день Сталин вызвал к себе Меркулова и Фитина и, выслушав руководителя разведки о надежности источника информации, распорядился проверить полученные сведения и повторно ему доложить. 18 июня для прояснения обстановки был совершен облет центрального участка западной границы на самолете У-2, который подтвердил данные разведки. По некоторым сведениям, в тот же день последовала телеграмма начальника Генерального штаба, которая предусматривала приведение войск приграничных округов в боевую готовность, однако оригинал телеграммы или его копия историками не найдены.

Впервые об этой телеграмме стало известно из следственного дела на генерала армии Павлова, командующего Западным особым военным округом, а в последние дни своего командования - Западным фронтом. На допросе следователь задал генералу Григорьеву, начальнику связи штаба фронта такой вопрос о том, почему не выполнена телеграмма начальника Генерального штаба о приведении войск в боевую готовность. Вразумительного ответа не последовало. Ряд историков даже приводит текст этой телеграммы, но источник не ясен. Мы многие годы старались заполучить этот текст, но получали ответ, что такая телеграмма не обнаружена.

Документально известна шифровка начальника Генерального штаба командующему ЗапОВО Павлову, направленная из Москвы и полученная в Минске ранним утром 19 июня: "Комвойсками ЗапОВО, лично. Нарком обороны приказал. 1. Выделить Управление фронта и к 23 июня перевести его на КП Обуз-Десна, тщательно организовав управление войсками. В Минске оставить подчиненное вам управление округа во главе с Курдюмовым (Курдюмов - это заместитель Павлова по тылу). Выделение и переброску Управления сохранить в полной тайне, о чем предупредить личный состав штаба округа. 2. Управление 13-й армии к 25 июня перевести в Новогрудок. Исполнение телеграфте. Жуков"

Последующие события и распоряжения известны, они опубликованы, и я их повторять не буду, но к вопросу о союзниках необходимо вернуться. Ныне известно, что 15 июня 1941 г. Черчилль сообщал Рузвельту: "Судя по сведениям по всем источникам, имеющимся в моем распоряжении, в том числе из самых надежных, в ближайшее время немцы совершат, по-видимому, сильнейшее нападение на Россию. И если разразится новая война, мы, конечно, окажем русским всемерное поощрение и помощь исходя из того принципа, что враг, которого нам нужно разбить, - это Гитлер". Далее Черчилль пишет: "Американский посол Уайнант, проводивший конец недели у меня, привез ответ президента на мое послание. Президент обещал, что, если немцы нападут на Россию, он, конечно, поддержит любое заявление, которое может сделать премьер-министр, приветствуя Россию как союзника". Заверение Рузвельта было устно передано Черчиллю 21 июня. Но Сталину об этом не сообщили ни Черчилль, ни Рузвельт. Не случайно Майский вечером 21 июня записал в дневнике: "После ланча меня срочно вызвали в Лондон по просьбе Криппса. (Майский находился на даче.) Криппс хотел знать, сочтет ли советское правительство возможным сотрудничать с Англией в случае германского нападения или предпочтет действовать вполне независимо. Я, - пишет далее Майский, - не мог дать определенного ответа на вопрос Криппса и обещал немедленно снестись с Москвой". Ответ последовал утром 22 июня, после начала войны. Он был следующим: "Если заявление Криппса о присылке военной миссии и экономических экспертов (а такое предложение было - прим. О.Р.) действительно отражает позицию британского правительства, советское правительство не возражает, чтобы эти две группы английских представителей были присланы в Москву. Понятно, что советское правительство не захочет принять помощь Англии без компенсации и оно, в свою очередь, будет готово оказать помощь Англии".

Подводя итоги, следует сказать, что расчеты советского руководства уберечь страну от войны не оправдались. Но ко времени нападения Германии на СССР были созданы важнейшие предпосылки создания антигитлеровской коалиции, The Grand Alliance, что имело решающее значение для последующего развития Второй мировой войны. Это был дипломатический порыв исторического значения.

Вопросы и обсуждение доклада

М.В.Демурин: Коллеги, давайте начнем с вопросов относительно услышанного, но если есть желание задавать вопросы по истории Второй мировой войны и Великой Отечественной войны в целом, это тоже возможно.

А.В.Исаев (военный историк, писатель): Скажите, Олег Александрович, как в описанную Вами линию на вступление в союз с СССР укладываются планы будущих союзников, тогда Англии и Франции, бомбить Баку? Что это было: некая случайная тень на благожелательном, в целом, отношении к СССР или что-то другое?

О.А.Ржешевский: Это, конечно, была не тень, а отражение двойственности британской политики. Великобритании был жизненно необходим союз с нашей страной. Что касается плана бомбардировки Баку, то это было продолжение той же самой линии: любыми путями расстроить германо-советские отношения и лишить Германию в данном случае нефти, которую она тогда получала, в том числе, и от Советского Союза.

Ю.А.Никифоров (МГГУ им.Шолохова): Олег Александрович, у меня вопрос по делу Гесса. Не кажется ли Вам, что англичане сделали все, чтобы Советский Союз воспринимал этот перелет Гесса неадекватно, и что подозрения советского руководства по поводу потенциального англо-германского сговора возникли именно из-за того, каким образом повел себя в тот момент Черчилль?

О.А.Ржешевский: История с Гессом - дело темное. Британские документы недоступны. Расскажу то, что знаю. Где-то в конце 1970-х годов мне довелось встречаться в Англии с хирургом, который наблюдал Гесса, когда тот находился в тюрьме Шпандау. Фамилия этого хирурга Томас, он, кстати, две книги написал на эту тему, где доказывал, что в тюрьме Гесс не сидел, это был совершенно другой человек. Главным доказательством было то, что хирург сделал ему несколько рентгеновских снимков легких, и на них не было никаких следов ранения в левом легком, полученного Гессом в Первую мировую войну. Томас утверждал, что такого быть не может, чтобы подобное ранение не оставило следов. История с Гессом раскручивается и до сих пор. На Нюрнбергском процессе Гесс хотел что-то сказать о своем полете в Англию, но британский судья запретил ему говорить на эту тему. Таинственная смерть Гесса тоже окружена слухами. Относительно того, что англичане использовали прилет Гесса, чтобы оказать давление на нас, напомню, что Гесс ведь встречался не только с деятелями Форин офис, но и с лордом-канцлером Саймоном, а это была вторая фигура в британском правительстве. И наша разведка еще в то время сообщала, что достигнута определенная договоренность, которая позднее проявилась в том, что второй фронт был открыт не в 1942 году, как было обещано, а в 1944 году. Это, по оценкам советской разведки, тоже результат полета Гесса.

В.Ю.Венедиктов: Олег Александрович, Вы начали выступление с того, что дали анализ внешнеполитической деятельности СССР, из которого можно сделать вывод, что уже в 1939 году с участием советского посла Майского начала формироваться советско-английская коалиция. Между тем, в мае 1941 года Молотов уверял Сталина в том, что отношения между СССР и Германией блестящие. Некоторые историки считают, что Сталин не доверял правительствам западных стран и действительно считал, что отношения России и Германии блестящие. Получается какая-то, простите, шизофрения. Кому все-таки Иосиф Виссарионович доверял больше: Молотову или Майскому?

О.А.Ржешевский: Сталин не оставил своих мемуаров, и мы можем только предполагать о его мыслях. Он не доверял ни англичанам, ни американцам, ни французам, ни немцам. Он заботился о безопасности России, добивался этого любыми, в том числе сейчас нередко осуждаемыми, путями, но в то время вряд ли были альтернативы. Конечно, ныне мы можем рассуждать: "А вот, выгодно было сделать так или иначе, а стоило ли заключать договор 23 августа...". Не было у нас другой альтернативы! Мы избрали единственно возможное для интересов страны, оптимальное решение. Дневник Майского, при всем к нему уважении, тоже нельзя считать абсолютным откровением. Он знал, что писал, и от того, кто и как будет это читать, могла зависеть его судьба.
В наше время даже в дискуссиях со школьниками, и тем более с профессионалами, от историков требуются очень глубокие знания. Многие документы до сих пор недоступны, и мы не можем дать ответа на некоторые важные вопросы. Я мог бы экспромтом поставить такой вопрос: как все-таки трактовать то, что войска не были приведены в боевую готовность заранее, скажем, за 5 дней (нынешние специалисты оперативного искусства говорят, что это последний срок, когда еще можно было предотвратить внезапность нападения). В то же время, атмосфера в стране и международная обстановка были такими, что командование в округах обязано было держать войска в боевой готовности. Тем более, если получен приказ создать фронтовое управление и вывести его на полевой командный пункт.

Ю.А.Никифоров: По поводу отношений с Германией и доверия Сталина Германии, на мой взгляд, спорить не о чем. У нас же есть масса не только дипломатических документов, где соблюдается всякого рода политес, но и документов другого плана! У нас есть военные документы, которые готовил Генеральный штаб. Если в 1941 году соображения по плану стратегического развертывания утверждаются на самом верху, и мы знаем, что Сталин с ними был ознакомлен и одобрил этот документ, а там открытым текстом в самом начале написано, что наши вероятные противники - это, прежде всего, Германия и Япония, то о каком доверии Сталина к этим государствам может идти речь?

В.Ю.Венедиктов: Так вот именно в связи с этим уверения Молотова фактически накануне войны, что отношения СССР и Германии блестящие, видятся мне как провокационные. Либо человек находился в какой-то дезинформации, либо он умышленно просто врал в глаза Сталину.

Ю.А.Никифоров: А о каком документе идет речь? Об известном заявлении ТАСС?

О.А.Ржешевский: Важно знать, в каком контексте была сказана эта фраза, в какой обстановке. В эту фразу мог быть вложен иронический смысл, понимаете? Или, например, речь шла о "блестящих отношениях" в связи с достижением какого-то конкретного важного для России результата. В данном случае обвинять Молотова в провокационных заявлениях, мне кажется, нет оснований.

И.В.Грибков (Институт военной истории): К весне 1941 года Англия и Соединенные Штаты находились в несколько разном положении. Британия уже воевала с Германией, поэтому она, по сути, не имела другого выхода, как искать военного союза с Советским Союзом. А Соединенные Штаты находились в нейтральном положении. Собственно, мне хотелось бы услышать, а был ли шанс у Соединенных Штатов остаться в случае германо-советской войны нейтральными или даже занять позицию благожелательного нейтралитета по отношению к Германии, как, например, сделала Швеция, которая вроде бы оставалась нейтральной, но, по сути, была союзником Германии?

О.А.Ржешевский: Мы немного уже коснулись этого вопроса. Конечно, дело могло развернуться по-всякому. С одной стороны, надо учесть донесения нашей разведки о том, что Рузвельт на совещании с военными сказал, что, если Сталин спровоцирует войну, то США останутся в стороне. С другой стороны, известно, что Германия прилагала максимум усилий, чтобы развязать войну таким образом, чтобы обвинить в ней именно нашу страну и тем самым подорвать основы вероятного союза СССР с Великобританией и Соединенными Штатами Америки. Надеюсь, когда-нибудь напишут книгу "За две недели до войны". Именно в эти недели происходили события, которые привели к изменению соотношения сил противоборствующих коалиций. Этот период заслуживает особенного внимания. Что касается Рузвельта и его ближайшего окружения, то они проводили политику осуждения Гитлера и гитлеризма. Со времени прихода Рузвельта к власти эта линия в отношении Германии была последовательной. Заявление Госдепартамента совершенно противоположно тому решению, которое принял Рузвельт. Книга хорошего знатока эпохи Рузвельта американского историк Уоррена Кимбола, называется "The Juggler" ("Игрок"). Он Рузвельта называет игроком. Да, в какой-то степени он "игрок", в том числе и с Госдепартаментом, и кардинальное изменение его политического курса в то время представляется маловероятным.

В.Ю.Венедиктов: Я бы хотел дать ссылку по поводу позиции Молотова. Сравнительно недавно были рассекречены некоторые документы архива ФСБ Российской Федерации. Среди них один очень интересный документ, под названием "Календарь сообщений агентов Берлинской резидентуры НКГБ СССР Корсиканца и Старшины о подготовке Германии к войне с СССР за период с 6 сентября 40 года по 16 июня 1941 года". В этом документе мы, например, получаем информацию, что уже 18 декабря 1940 года Гитлер утвердил окончательный вариант плана "Барбаросса" и началась непосредственная подготовка к нападению на СССР. А что касается прочих фактов, то на этом же сайте размещена статья Александра Витковского "Внезапность, которую ждали и... не верили". В ней я и почерпнул сведения о том, что Молотов уверял Сталина, что отношения между Россией и Германией блестящие.

О.Л.Сергеев (военный историк, ветеран ГРУ): Олег Александрович, из того что Вы нам доложили, представляется, что основным противоречием, которое подтолкнуло мир к Второй мировой войне, являлся не Советский Союз; основным было традиционное противоречие между США, Францией, Англией и Германией с примкнувшим к ним странами, а Советский Союз в экономическом плане не играл решающей роли в мировой ситуации. Согласны вы с такой постановкой вопроса или относитесь к ней критически?

О.А.Ржешевский: Продолжая Вашу совершенно правильную мысль, я бы сказал, что основное противоречие и первопричина Второй мировой войны лежали в геополитической сфере борьбы за Европу, за контроль над Европой между Германией и ее союзниками, с одной стороны, и Англией и Францией, с другой. Конечно, дело все в этом.

О.Л.Сергеев: В таком случае, можно ли считать Советский Союз, как говорят американцы, "решающим довеском" к той ситуации, которая решила исход этой войны?

О.А.Ржешевский: Дело в том, что наша позиция и позиции западных держав были абсолютно противоположны. Мы не вели борьбу за господство над Европой. Ее вели наши будущие противники и союзники. Главная цель Советского Союза заключалась в том, чтобы избежать войны.

В.Ю.Волчков (Военный совет Клуба выпускников ВИИЯ КА): Олег Александрович, те соглашения, с которых вы начали свое повествование, были подписаны в августе и сентябре 1939 года, когда какие-то договоренности между СССР, с одной стороны, и Францией и Англией, с другой, оказались невозможными. Если логика западных стран заключалась в том, чтобы толкать Германию на войну с Россией, то как получилось, что потом вызрели союзнические отношения, почему раньше они не могли реализоваться?

О.А.Ржешевский: Вы спрашиваете, почему изменилась политика? Политика изменилась потому, что изменилась обстановка. Да, они попытались найти какой-то компромисс с Германией. Кстати говоря, и Германия пыталась найти компромисс с той же Великобританией, а вот с Францией компромисс не просматривался, потому что Франция считалась главным виновником того унижения и оскорбления, в котором оказалась Германия и немецкий народ в результате Первой мировой войны. С Англией же компромиссы были возможны, но все дело в том, что их условия не устраивали ни одну сторону, ни другую. Отсюда и изменения в политике. Вот почему Германия проиграла первый раунд войны. Её усилия обеспечить нейтралитет Англии и Франции были неосуществимы. 3 сентября Англия и Франция объявили Германии войну. А это значит, что для неё возник фронт на Западе со всеми вытекающими последствиями, и Германия должна была считаться с иной расстановкой сил в предстоящей войне.

В.Ю.Волчков: Почему же тогда Британия вынуждена была вступить в войну, почему она не могла найти предлог, чтобы воздержаться и после нападения на Польшу не объявлять войну Германии? Ведь военных действий не было, реального вступления в войну, на которое рассчитывали поляки, не было, это была просто декларация!

О.А.Ржешевский: Нравственные критерии в политике понятие весьма условное. И речь не только о выполнении обязательств, которые Великобритания взяла перед Польшей, заключив с ней соглашение 25 августа 1939 года. Допустим, Великобритания вообще уклонилась бы от выполнения обязательств, взятых перед Польшей, не вступила бы в войну, и что дальше? Захват Польши усиливал Германию. Так что вступление Великобритании и Франции в войну можно считать логичным актом истории.

Subscribe

  • Ленинград. Здание Ленморпроекта.

    Я уже писал о расположенном на углу Кавалергардской улицы и Суворовского проспекта здании Академии легкой промышленности - эффектном образце…

  • Усадьбы Знаменское-Раек и Прямухино.

    Пришла пора завершить рассказ о поездке в Остров, Торопец и Вязьму. Из Твери наш путь лежал в Питер, но по дороге мы посетили две усадьбы в…

  • Петрозаводск. Площадь Ленина

    Традиционная большая летняя поездка в этом году у меня не состоится, а потому придется заменить ее несколькими маленькими. Одна из них пару недель…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments